Острова в океане - Страница 46


К оглавлению

46

Когда он вернулся, Дэвид, голый, по-прежнему лежал на койке лицом вниз, а Роджер растирал его спиртом.

– Плечи больно и копчик, – сказал Дэвид. – Там, пожалуйста, потише, мистер Дэвис.

– Это где натерло, – сказал ему Эдди. – Сейчас отец смажет тебе руки и ноги меркурохромом. Это не больно.

– Надень рубашку, Дэви, – сказал Томас Хадсон. – А то простудишься. Том, принеси ему одеяло какое полегче.

Томас Хадсон смазал меркурохромом те места, где лямки натерли мальчику спину, и помог ему надеть рубашку.

– Я уже ничего, – тусклым голосом проговорил Дэвид. – Я хочу кока-колы. Можно, папа?

– Пожалуйста, – сказал Томас Хадсон. – А потом Эдди разогреет тебе суп.

– Я не голоден, – сказал Дэвид. – Я сейчас не смогу есть.

– Ну, подождем немного, – сказал Томас Хадсон.

– Я понимаю, каково тебе, Дэви, – сказал Эндрю, подавая ему бутылку кока-колы.

– Никому этого не понять, – сказал Дэвид.

Томас Хадсон объяснил старшему сыну, каким курсом идти к острову.

– Смотри, чтобы моторы работали синхронно, на триста оборотов, Томми, – сказал он. – Когда стемнеет, будет виден маяк, а потом я произведу корректировку.

– Ты меня почаще проверяй, папа. Скажи, тебе так же тошно, как мне?

– Тут ничего не поделаешь.

– А Эдди попытался что-то сделать, – сказал Том-младший. – Не каждый прыгнул бы в океан за какой-то рыбой.

– Эдди был на волоске, – сказал ему отец. – Ты представляешь себе, что могло бы случиться, если бы он забагрил ее не с катера, а в воде?

– Эдди бы справился, – сказал Том-младший. – Ну как, синхронно они работают?

– К моторам надо прислушиваться, – сказал ему отец, – а не только на тахометры поглядывать.

Томас Хадсон подошел к койке и сел рядом с Дэвидом. Мальчик был закутан в легкое одеяло, и Эдди возился с его руками, а Роджер смазывал ему меркурохромом ноги.

– А-а, папа, – сказал он и посмотрел на Томаса Хадсона, а потом отвел глаза в сторону.

– Жаль, Дэви, очень жаль, – сказал ему отец. – Ты так с ней сражался. Лучше Роджера, лучше всех, кого я знаю.

– Большое спасибо, папа. Только не надо об этом говорить.

– Дать тебе чего-нибудь, Дэви?

– Если можно, еще кока-колы, – сказал Дэвид.

Томас Хадсон вынул из ящика для наживки бутылку охлажденной на льду кока-колы и откупорил ее. Он сел рядом с Дэвидом, и мальчик выпил всю бутылку, держа ее в руке, которую Эдди уже успел обработать.

– Суп скоро будет готов. Он уже закипает, – сказал Эдди. – Том, а соус не подогреть? К салату из крабов?

– Подогрей, – сказал Томас Хадсон. – Мы с утра ничего не ели. А Роджер так за весь день не выпил ни глотка.

– Только что – бутылку пива, – сказал Роджер.

– Эдди, – сказал Дэвид. – А сколько она весила, по правде?

– Больше тысячи фунтов, – сказал ему Эдди.

– Спасибо вам, что вы прыгнули за борт, – сказал Давид. – Большое спасибо, Эдди.

– Да ну, чего там! – сказал Эдди. – А что еще было делать?

– Папа, как по-твоему, в ней, правда, было тысяча фунтов? – спросил Дэвид.

– Безусловно, – сказал Томас Хадсон. – Мне такие громадины ни разу не попадались, ни марлины, ни меч-рыбы.

Солнце спряталось, и катер шел по спокойному морю, шел, урча моторами, быстро бороздя ту самую воду, по которой они так медленно продвигались все эти часы.

Эндрю тоже примостился на краю широкой койки.

– Ну, что, наездник? – сказал ему Дэвид.

– Если бы ты выловил эту рыбу, – сказал Эндрю, – ты стал бы самым знаменитым мальчиком на свете.

– А я не хочу быть знаменитым, – сказал Дэвид. – Предоставляю это тебе.

– А мы бы прославились как твои братья, – сказал Эндрю. – Серьезно.

– А я бы прославился как твой друг, – сказал Роджер.

– А я бы прославился как рулевой, – сказал Томас Хадсон. – А Эдди – как гарпунщик.

– Уж Эдди-то непременно прославился бы, – сказал Эндрю. – А Томми прославился бы тем, что он столько коктейлей приготовил. Идет страшная битва, а Томми знай носит стаканы.

– А рыба? Она бы не прославилась? – спросил Дэвид. Он уже был таким, как всегда. Во всяком случае, голос у него звучал, как всегда.

– Она бы прославилась больше всех, – сказал Эндрю. – Она бы себя обессмертила.

– Надеюсь, ей ничего не сделалось, – сказал Дэвид. – Надеюсь, она цела и невредима.

– Конечно, – сказал Роджер. – По тому, как в ней сидел крючок и как она сопротивлялась, я знаю, что ей ничего не сделалось.

– Когда-нибудь я вам расскажу, как все было, – сказал Дэвид.

– Расскажи сейчас, – потребовал Энди.

– Сейчас я устал, и вообще вы подумаете, я сумасшедший.

– Расскажи. Ну хоть немножко, – пристал к нему Эндрю.

– Не знаю, стоит или нет. Папа, как по-твоему?

– Давай, давай, – сказал Томас Хадсон.

– Ну… – сказал Дэвид, зажмурившись. – В самые тяжелые минуты, когда мне было труднее всего, я не различал, где она и где я.

– Понимаю, – сказал Роджер.

– И тогда я полюбил ее больше всего на свете.

– Прямо-таки полюбил? – спросил Эндрю.

– Да. Полюбил.

– Фью! Вот уж чего не понимаю, – сказал Эндрю.

– Когда она стала подниматься, я так ее любил, что сил моих не было, – сказал Дэвид, все еще зажмурившись. – Мне хотелось только одного: увидеть ее как можно ближе.

– Понимаю, – сказал Роджер.

– Теперь мне плевать, что я ее упустил, – сказал Дэвид. – И плевать мне, что я не поставил рекорда. А ведь думал, что мне хочется его поставить. Очень хорошо, что она цела и я цел. Мы с ней не враги.

– И хорошо, что ты поделился с нами, – сказал Томас Хадсон.

– Большое вам спасибо, мистер Дэвис, за то, что вы сказали мне, когда она в первый раз ушла вглубь. – Дэвид говорил, не открывая глаз.

46